Отцы и дети в русской критике. Н. Страхов И.С. Тургенев. Отцы и дети Страхов писарев отцы и дети

Проблему отцов и детей можно назвать вечной. Но особенно она обостряется в переломные моменты развития общества, когда старшее и младшее поколения становятся выразителями идей двух разных эпох. Именно такое время в истории России - 60-е годы XIX века...

Личность Базарова замыкается в самой себе, потому что вне ее и вокруг нее почти нет вовсе родственных ей элементов. Д.И. Писарев Я хотел сделать из него лицо трагическое... Мне мечталась фигура сумрачная, дикая, большая, наполовину выросшая из почвы,...

Философские взгляды Базарова и их испытания жизнью В романе И.С. Тургенева « Отцы и дети» изображена Россия конца пятидесятых годов девятнадцатого века, время, когда демократическое движение только-только набирает силу. И в результате этого возникает...

Стесненность интриги коллизиями, в свою очередь, отразилась на размещении отдельных ее частей, способствовала сближению завязки с кульминацией и кульминации с развязкой. Строго говоря, в романе «Отцы и дети» кульминация интриги почти совпадает с развязкой...

И. С. Тургенев, по словам его современников, владел особенным чутьем угадывать нарождающееся в обществе движение. В романе “Отцы и дети” Тургенев показал главный общественный конфликт 60-х годов XIX века - конфликт между дворянами-либералами и разночинцами-демократами. ...

Во второй половине XIX века перед Россией вновь встает проблема модернизации страны, а значит, необходимости срочных преобразований. Происходят бурные изменения в структуре общества, появляются новые слои (пролетариат, разночинцы), российская общественность...

Николай Николаевич Страхов

И.С.Тургенев. «ОТЦЫ И ДЕТИ»

Чувствую заранее (да это, вероятно, чувствуют и все, кто у нас нынче пишет), что читатель всего больше будет искать в моей статье поучения, наставления, проповеди. Таково наше настоящее положение, таково наше душевное настроение, что нас мало интересуют какие-нибудь холодные рассуждения, сухие и строгие анализы, спокойная деятельность мысли и творчества. Чтобы занять и расшевелить нас, нужно нечто более едкое, более острое и режущее. Мы чувствуем некоторое удовлетворение только тогда, когда хоть ненадолго в нас вспыхивает нравственный энтузиазм или закипает негодование и презрение к господству­ющему злу. Чтобы нас затронуть и поразить, нужно заставить заговорить нашу совесть, нужно коснуться до самых глубоких изгибов нашей души. Иначе мы останемся холод­ны и равнодушны, как бы ни были велики чудеса ума и таланта. Живее всех других потребностей говорит в нас потребность нравственного обновления и потому потребность обличения, потребность бичевания собственной плоти. К каждому владеющему словом мы готовы обратиться с тою речью, которую некогда слышал поэт:

Мы малодушны, мы коварны,

Бесстыдны, злы, неблагодарны;

Мы сердцем хладные скопцы,

Клеветники, рабы, глупцы;

Гнездятся клубом в нас пороки...

……………………………………

Давай нам смелые уроки! (Из стихотворения Пушкина «Поэт и толпа», 1828,

печатавшегося под заглавием «Чернь»).

Чтобы убедиться во всей силе этого запроса на пропо­ведь, чтобы видеть, как ясно чувствовалась и выражалась эта потребность, достаточно вспомнить хотя немногие фак­ты. Пушкин, как мы сейчас заметили, слышал это требова­ние. Оно поразило его странным недоумением. «Таин­ственный певец» (из стихотв. «Арион», 1827) , как он сам называл себя, то есть певец, для которого была загадкою его собственная судьба, поэт, чувствовавший, что «ему нет отзыва» (из стих. «Эхо», 1830), он встретил требо­вание проповеди как что-то непонятное и никак не мог от­нестись к нему определенно и правильно. Много раз он обращался своими думами к этому загадочному явлению. Отсюда вышли его полемические стихотворения, несколь­ко неправильные и, так сказать, фальшивящие в поэтичес­ком отношении (большая редкость у Пушкина!), например «Чернь», или

Не дорого ценю я громкие права. (начало стих. «Из Пиндемонти», 1836 ).

Отсюда произошло то, что поэт воспевал «мечты не­вольные», «свободный ум» (из стих. «Поэту», 1830) и приходил иногда к энерги­ческому требованию свободы для себя как для поэта:

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи..,

Вот счастье, вот права!.. (из стих. «Из Пиндемонти», 1830)

Отсюда, наконец, та жалоба, которая так грустно зву­чит в стихотворениях «Поэту», «Памятник», и то негодо­вание, с которым он писал:

Подите прочь! Какое дело

Поэту мирному до вас?

В разврате каменейте смело,

Не оживит вас лиры глас. (из стих. «Поэт и толпа», 1828)

Пушкин умер среди этого разлада, и, может быть, этот разлад немало участвовал в его смерти.

Вспомним потом, что Гоголь не только слышал требо­вание проповеди, но и сам уже был заражен энтузиазмом проповедования. Он решился выступить прямо, открыто, как проповедник в своей «Переписке с друзьями». Когда же он увидел, как страшно ошибся и в тоне, и в тексте своей проповеди, он уже ни в чем не мог найти спасения. У него пропал и творческий талант, исчезло мужество и доверие к себе, и он погиб, как будто убитый неудачею в том, что считал главным делом своей жизни. В то же самое время Белинский находил свою силу в пламенном негодовании на окружающую жизнь. Под конец он стал с некоторым презрением смотреть на свое призвание критика; он уверял, что рожден публицистом. Справедливо замечают, что в последние годы его критика вдалась в одно­сторонность и потеряла чуткость, которою отличалась преж­де. И здесь потребность проповеди помешала спокойному развитию сил.

Этих примеров можно бы было набрать еще много. Сам Тургенев, о новом романе которого мы хотим теперь гово­рить, может быть поставлен в пример. Уже не раз он обнаруживал дидактические стремления. Некоторые его произведения даже заканчиваются голым нравоучением - напри­мер, «Фауст». Другие очевидно имеют в виду научить и на­ставить. Так, роман «Накануне» справедливо подвергался упреку, что его лица заметно пригнаны и приспособлены к выражению задней поучительной мысли автора.

Что же все это значит? На что указывает такая настоя­тельная потребность в проповеди? Легко согласиться, что она есть признак тревожного, болезненного, напряженного состояния нашего общества. При более здоровых состояни­ях люди бывают более расположены к чисто умственным трудам, способнее к наслаждению художественными красо­тами. Человеку здоровому нужен труд, нужны обширные занятия как правильное упражнение его способностей. Че­ловеку больному душою, потерявшемуся, нужна проповедь как единственная путеводная нить, как заявление верховно­го требования, которое одно может спасти его от упадка духа. Вот отчего сильная потребность в проповеди есть всегда признак упадка душевных сил. Византийцы во времена са­мого глубокого нравственного растления любили пропове­ди. Говорят, что они всем зрелищам и всем своим удоволь­ствиям предпочитали наслаждение слушать Златоуста. Их утомленное и равнодушное сердце могло шевелиться толь­ко от его едких укоризн и обличений. До конца погрязшие в пороке, они находили отраду в пробуждении нравственного чувства; тревога совести была для них наслаждением.

Но болезнь не всегда оканчивается смертью. Она часто составляет только перелом, сопровождает переход из одно­го возраста в другой, служит средством быстрого развития организма. Вероятно, так нужно смотреть на то преоблада­ние нравственных требований, которое заметно у нас. Веря в наше выздоровление мы можем даже желать, чтобы это стремление к нравственным задачам шло как можно глуб­же, чтобы оно не осталось бесплодным поверхностным вол­нением.

Как бы то ни было, но только требование урока и по­учения как нельзя яснее обнаружилось у нас при появле­нии нового романа Тургенева. К нему вдруг приступили с лихорадочными и настоятельными вопросами: кого он хва­лит, кого осуждает, кто у него образец для подражания, кто предмет презрения и негодования? какой это роман - про­грессивный или ретроградный?

И вот на эту тему поднялись бесчисленные толки. Дело дошло до мелочей, до самых тонких подробностей. Базаров пьет шампанское! Базаров играет в карты! База­ров небрежно одевается! Что это значит, спрашивают в недоумении. Должно это или не должно? Каждый решил по-своему, но всякий считал необходимым вывести нравоучение и подписать его под загадочною баснею. Реше­ния, однако же, вышли совершенно разногласные. Одни нашли, что «Отцы и дети» есть сатира на молодое поколе­ние, что все симпатии автора на стороне отцов. Другие говорят, что осмеяны и опозорены в романе отцы, а моло­дое поколение, напротив, превознесено. Одни находят, что Базаров сам виноват в своих несчастных отношениях к людям, с которыми он встретился; другие утверждают, что, напротив, эти люди виноваты в том, что Базарову так трудно жить на свете.

Таким образом, если свести все эти разноречивые мне­ния, то должно прийти к заключению, что в басне или вов­се нет нравоучения, или же что нравоучение не так легко найти, что оно находится совсем не там, где его ищут. Не­смотря на то, роман читается с жадностью и возбуждает такой интерес, какого, смело можно сказать, не возбуждало еще ни одно произведение Тургенева. Вот любопытное яв­ление, которое стоит полного внимания, Роман, по-види­мому, явился не вовремя; он как будто не соответствует потребностям общества; он не дает ему того, чего оно ищет. А между тем он производит сильнейшее впечатление. Г. Тургенев во всяком случае может быть доволен. Его таинственная цель вполне достигнута. Но мы должны отдать себе отчет в смысле его произведения.

Если роман Тургенева повергает читателей в недоумение, то это происходит по очень простой причине: он приводит к сознанию то, что еще не было сознаваемо, и откры­вает то, что еще не было замечено. Главный герой романа есть Базаров; он и составляет теперь яблоко раздора. База­ров есть лицо новое, которого резкие черты мы увидели в первый раз; понятно, что мы задумываемся над ним. Если бы автор вывел нам опять помещиков прежнего времени или другие лица, давно уже нам знакомые, то, конечно, он не подал бы нам никакого повода к изумлению, и все бы дивились разве только верности и мастерству его изобра­жения. Но в настоящем случае дело имеет другой вид. По­стоянно слышатся даже вопросы: да где же существуют Базаровы? Кто видел Базаровых? Кто из нас Базаров? На­конец, есть ли действительно такие люди, как Базаров?

Разумеется, лучшее доказательство действительности Базарова есть самый роман; Базаров в нем так верен само­му себе, так полон, так щедро снабжен плотью и кровью, что назвать его сочиненным человеком нет никакой воз­можности. Но он не есть ходячий тип, всем знакомый и только схваченный художником и выставленный им «на всенародные очи» (Реминисценция из «Мёртвых душ» Гоголя, гл. 7). Базаров во всяком случае есть лицо созданное, а не только воспроизведенное, предугаданное, а не только разоблаченное. Так это должно было быть по самой задаче, которая возбуждала творчество художника. Тургенев, как уже давно известно, есть писатель, усердно следящий за движением русской мысли и русской жизни. Он заинтересован этим движением необыкновенно силь­но; не только в «Отцах и детях», но и во всех прежних своих произведениях он постоянно схватывал и изображал отношения между отцами и детьми. Последняя мысль, последняя волна жизни - вот что всего более приковывало его внимание. Он представляет образец писателя, одаренного совершенной подвижностью и вместе глубокою чут­костью глубокою любовью к современной ему жизни.

Таков он и в своем новом романе. Если мы не знаем полных Базаровых в действительности, то, однако же, все мы встречаем много базаровских черт, всем знакомы люди, то с одной, то с другой стороны напоминающие Базарова. Если никто не проповедует всей системы мнений Базарова, то, однако же, все слышали те же мысли поодиночке, отрывочно, несвязно, нескладно. Эти бродячие элементы, эти неразвившиеся зародыши, недоконченные формы, не­сложившиеся мнения Тургенев воплотил цельно, полно, стройно в Базарове.

Отсюда происходит и глубокая занимательность рома­на, и то недоумение, которое он производит. Базаровы на­половину, Базаровы на одну четверть, Базаровы на одну сотую долю не узнают себя в романе. Но это их горе, а не горе Тургенева. Гораздо лучше быть полным Базаровым, чем быть его уродливым и неполным подобием. Противни­ки же базаровщины радуются, думая, что Тургенев умыш­ленно исказил дело, что он написал карикатуру на молодое поколение: они не замечают, как много величия кладет на Базарова глубина его жизни, его законченность, его непрек­лонная и последовательная своеобразность, принимаемая ими за безобразие.

Напрасные обвинения! Тургенев остался верен своему художническому дару: он не выдумывает, а создает, не ис­кажает, а только освещает свои фигуры.

Подойдем к делу ближе. Система убеждений, круг мыс­лей, которых представителем является Базаров, более или менее ясно выражались в нашей литературе. Главными их выразителями были два журнала: «Современник», уже не­сколько лет проводивший эти стремления, и «Русское сло­во», недавно заявившее их с особенною резкостью. Трудно сомневаться, что отсюда, из этих чисто теоретических и отвлеченных проявлений известного образа мыслей взят Тургеневым склад ума, воплощенный им в Базарове. Тур­генев взял известный взгляд на вещи, имевший притяза­ния на господство, на первенство в нашем умственном дви­жении; он последовательно и стройно развил этот взгляд до его крайних выводов, и - так как дело художника не мысль, а жизнь - он воплотил его в живые формы. Он дал плоть и кровь тому, что явно уже существовало в виде мыс­ли и убеждения. Он придал наружное проявление тому, что уже существовало как внутреннее основание.

Отсюда, конечно, должно объяснить упрек, сделанный Тургеневу, что он изобразил в Базарове не одного из пред­ставителей молодого Поколения, а скорее главу кружка, порождение нашей бродящей и оторванной от жизни лите­ратуры. Упрек был бы справедлив, если бы мы не знали, что мысль, рано или поздно, в большей или меньшей степени, но непременно переходит в жизнь, в дело. Если базаровское направление имело силу, имело поклонников и пропо­ведников, то оно непременно должно было порождать Ба­заровых. Так что остается только один вопрос: верно ли схвачено базаровское направление?

В этом отношении для нас существенно важны отзывы тех самых журналов, которые прямо заинтересованы в деле, именно «Современника» и «Русского слова». Из этих отзывов должно вполне обнаружиться, насколько верно Тургенев понял их дух. Довольны ли они или недовольны, поняли Базарова или не поняли, - каждая черта здесь характеристична.

Оба журнала поспешили отозваться большими статья­ми. В мартовской книжке «Русского слова» явилась статья г. Писарева, а в мартовской книжке «Современника» - ста­тья г. Антоновича. Оказывается, что «Современник» весь­ма недоволен романом Тургенева. Он думает, что роман написан в укор и поучение молодому поколению, что он представляет клевету на молодое поколение и может быть поставлен наряду с «Асмодеем нашего времени», соч. Аскоченского.

Совершенно очевидно, что «Современник» желает убить г. Тургенева во мнении читателей, убить наповал, без всякой жалости. Это было бы очень страшно, если бы только так легко было это сделать, как воображает «Современник». Не успела выйти в свет его грозная книжка, как явилась статья г. Писарева, составляющая столь радикальное противоядие злобным намерениям «Современника», что лучше ничего не остается желать. «Современник» рассчитывал, что ему поверят на слово в этом деле. Ну, может быть, найдутся такие, что и усумнятся. Если бы мы стали защищать Тургенева, нас тоже, может быть, заподозрили бы в задних мыслях. Но кто усумнится в г. Писареве? Кто ему не поверит?

Если чем известен г. Писарев в нашей литературе, так именно прямотою и откровенностью своего изложения. Конечно, не менее знаменит своею откровенностью г. Чер­нышевский; но он откровенен более в отношении к своей личности, например, открывает нам, как он думает о своем характере, о своем уме, о своем значении в литературе и т. д. Прямодушие г. Писарева совершенно другого рода. Оно состоит в безутайном и ничем не ограничиваемом про­ведении своих убеждений до края, до последних выводов. Г. Писарев никогда не лукавит с читателями; он договари­вает свою мысль до конца. Благодаря этому драгоценному свойству роман Тургенева получил блистательнейшее под­тверждение, какого только можно было ожидать.

Г. Писарев, человек молодого поколения, свидетель­ствует о том, что Базаров есть действительный тип этого поколения и что он изображен совершенно верно. «Все наше поколение, - говорит г. Писарев, - со своими стрем­лениями и идеями может узнать себя в действующих лицах этого романа». «Базаров - представитель нашего молодо­го поколения; в его личности сгруппированы; те свойства, которые мелкими долями рассыпаны а массах, и образ этого человека ярко и отчетливо вырисовывается перед воображением читателей». «Тургенев вдумался в тип Базаров» и понял его так верно, как не поймет ни один из молодых реалистов». «Он не покривил душою в своем последнем произведении». «Общие отношения Тургенева к тем явлениям жизни, которые составляют канву его романа, так спокойны и беспристрастны, так свободны от поклонения той или другой теории, что сам Базаров не нашел бы в этих отношениях ничего робкого или фальшивого».

Тургенев есть «искренний художник, не уродующий действительность, а изображающий ее, как она есть», Вследствие этой «честной, чистой натуры художника» «его образы живут своею жизнью; он любит их, увлекается ими, он привязывается к ним во время процесса творчества, и ему становится невозможным помыкать ими по своей при -хоти и превращать картину жизни в аллегорию с нравственною целью и с добродетельною развязкою».

Все эти отзывы сопровождаются тонким разбором дей­ствий и мнений Базарова, показывающим, что критик понимает их и вполне им сочувствует. После этого понятно, к какому заключению должен был прийти г. Писарев как член молодого поколения.

«Тургенев, - пишет он, - оправдал Базарова и оценил его по достоинству. Базаров вышел у него из испытания чистым и крепким». «Смысл романа вышел такой: тепе­решние молодые люди увлекаются и впадают в крайности: но в самых увлечениях сказываются свежая сила и непод­купный ум; эта сила и этот ум дают себя знать в минуту тяжелых испытаний; эта сила и этот ум без всяких посторонних пособий и влияний выведут молодых людей на пря­мую дорогу и поддержат их в жизни.

Кто прочел в романе Тургенева эту прекрасную мысль, тот не может не изъявить ему глубокой и горячей признательности как великому художнику и честному гражданину России!

Вот искреннее и неопровержимое свидетельство того, как верен поэтический инстинкт Тургенева; вот полное торжество всепокоряющей и всепримиряющей силы поэзии! В подражание г. Писареву мы готовы воскликнуть: честь и слава художнику, который дождался такого отзыва от тех, кого он изображал!

Восторг г. Писарева вполне доказывает, что Базаровы существуют если не в действительности, то в возможности и что они поняты г. Тургеневым по крайней мере в той степени, в какой сами себя понимают. Для предотвраще­ния недоразумений заметим, что совершенно неуместна придирчивость, с которою смотрят на роман Тургенева. Судя по его заглавию, они требуют, чтобы в нем было вполне изображено все старое и все новое поколение. Почему же так? Почему не удовольствоваться изображе­нием некоторых отцов и некоторых детей? Если же База­ров есть действительно один из представителей молодого поколения, то другие представители должны необходимо находиться в родстве с этим представителем.

Доказав фактами, что Тургенев понимает Базаровых по крайней мере настолько, насколько они сами себя понимают, мы теперь пойдем дальше и покажем, что Турге­нев понимает их гораздо лучше, чем они сами себя пони­мают. Тут нет ничего удивительного и необыкновенного: таково всегдашнее преимущество, неизменная привиле­гия поэтов. Поэты ведь - пророки, провидцы; они прони­кают в самую глубину вещей и открывают в них то, что оставалось скрытым для обыкновенных глаз. Базаров есть тип, идеал, явление, «возведенное в перл создания»; понятно, что он стоит выше действительных явлений база­ровщины. Наши Базаровы - только Базаровы отчасти, тогда как Базаров Тургенева есть Базаров по превосходству, по преимуществу. И следовательно, когда о нем ста­нут судить те, которые не доросли до него, они во многих случаях не поймут его.

Наши критики, даже и г. Писарев, недовольны Базаро­вым, Люди отрицательного направления не могут поми­риться с тем, что Базаров дошел в отрицании последова­тельно до конца. В самом деле, они недовольны героем за то, что он отрицает 1) изящество жизни, 2) эстетическое наслаждение, 3) науку. Разберем эти три отрицания подробнее; таким образом нам уяснится сам Базаров.

Фигура Базарова имеет в себе нечто мрачное и резкое. В его наружности нет ничего мягкого и красивого; его лицо имело другую, не внешнюю красоту: «оно оживля­лось спокойною улыбкою и выражало самоуверенность и ум». Он мало заботится о своей наружности и одевается небрежно. Точно так же в своем обращении он не любит никаких излишних вежливостей, пустых, не имеющих значения форм, внешнего лаку, который ничего не покры­вает. Базаров прост в высшей степени, и от этого, между прочим, зависит та легкость, с которою он сходится с людьми, начиная от дворовых мальчишек и до Анны Сер­геевны Одинцовой. Так определяет Базарова сам юный друг его Аркадий Кирсанов: «Ты с ним, пожалуйста, не церемонься, - говорит он своему отцу, - он чудесный малый, такой простой, ты уви­дишь».

Чтобы резче выставить простоту Базарова, Тургенев противопоставил ей изысканность и щепетильность Павла Петровича. От начала до конца повести автор не забывает подсмеяться над его воротничками, духами, усами, ногтя­ми и всеми другими признаками нежного ухаживания за собственною особой. Не менее юмористически изображе­но обращение Павла Петровича, его прикосновение усами вместо поцелуя, его ненужные деликатности и пр.

После этого очень странно, что почитатели Базарова недовольны его изображением в этом отношении. Они на­ходят, что автор придал ему грубые манеры, что он выста­вил его неотесанным, дурно воспитанным, которого нельзя пустить в порядочную гостиную. Так выражается г. Писа­рев и на этом основании приписывает г. Тургеневу коварный умысел уронить и опошлить своего героя в глазах читателей. По мнению г. Писарева, Тургенев поступил весь­ма несправедливо; «можно быть Крайним материалистом, полнейшим эмпириком и в то же время заботиться о своем туалете, обращаться утонченно-вежливо со своими знакомыми, быть любезным собеседником и совершенным джентльменом. Это я говорю, - прибавляет критик, - для тех читателей, которые, придавая важное значение утон­ченным манерам, с отвращением посмотрят на Базарова, как на человека mal eleve mauvais ton (с франц. «плохо воспитанного и дурного тона»). Он действительно mal eleve mauvais ton, но это нисколько не относится к сущ­ности типа...»

Рассуждения об изяществе манер и о тонкости обраще­ния, как известно, предмет весьма затруднительный. Наш критик, как видно, большой знаток в этом деле, и потому мы не станем с ним тягаться. Это тем легче для нас, что мы вовсе не желаем иметь в виду читателей, которые придают важное значение утонченным манерам и заботам о туалете. Так как мы не сочувствуем этим читателям и мало знаем толку в этих вещах, то понятно, что Базаров нимало не возбуждает в нас отвращения и не кажется нам ни mal eleve, ни mauvais ton. С нами, кажется, согласны и все действующие лица романа. Простота обращения и фигуры Базарова возбуждают в них не отвращение, а скорее внушают к нему уважение; он радушно принят в гостиной Анны Сергеевны, где заседала даже какая-то плохенькая княжна.

Изящные манеры и хороший туалет, конечно, суть вещи хорошие, но мы сомневаемся, чтобы они были к лицу Базарову и шли к его характеру. Человек, глубоко преданный одному делу, предназначивший себя, как он сам говорит, для «жизни горькой, терпкой, бобыльной», он ни в каком случае не мог играть роль утонченного джентльмена, не мог быть любезным собеседником. Он легко сходится с людьми; он живо заинтересовывает всех, кто его знает; но этот интерес заключается вовсе не в тонкости обращения.

Глубокий аскетизм проникает собою всю личность Базарова; это черта не случайная, необходи мая. Характер "этого аскетизма совершенно особенный, и в этом "отношении должно строго держаться настоящей точ­ки зрения, то есть той самой, с которой смотрит Тургенев. Базаров отрекается от благ этого мира, но он делает между этими благами строгое различие... Он охотно ест вкусные обеды и пьет шампанское; он не прочь даже поиграть в кар­ты. Г. Антонович в «Современнике» видит здесь тоже ко­варный умысел Тургенева и уверяет нас, что поэт выставил своего героя обжорой, пьянчужкой и картежником. Дело, однако же, имеет совсем не такой вид, в каком оно кажется целомудрию г. Антоновича. Базаров понимает, что простые или чисто телесные удовольствия гораздо законнее и про­стительнее наслаждений иного рода. Базаров понимает, что есть соблазны более гибельные, более растлевающие душу, чем, например, бутылка вина, и он бережется не того, что может погубить тело, а того, что погубляет душу. Наслаждение тщеславием, джентльменством, мысленный и сердечный разврат всякого рода для него гораздо противнее и ненавистнее, чем ягоды со сливками или пулька в преферанс Вот от каких соблазнов он бережет себя; вот тот высший аскетизм, которому предан Базаров. За чувственными удовольствиями он не гоняется, он наслаждается ими толь­ко при случае; он так глубоко занят своими мыслями, что для него никогда не может быть затруднения отказаться от этих удовольствий; одним словом, он потому предается этим простым удовольствиям, что он всегда выше их, что они никогда не могут завладеть им. Зато тем упорнее и суровее он отказывается от таких наслаждений, который могли бы стать выше его и завладеть его душою.

Вот откуда объясняется и то более разительное обстоятельство, что Базаров отрицает эстетические наслаждения, что он не хочет любоваться природою и не признает искус­ства. Обоих наших критиков это отрицание искусства привело в великое недоумение.

«Мы отрицаем, - пишет г. Антонович, - только ваше искусство, вашу поэзию, г. Тургенев; но не отрицаем и даже требуем другого искусства и поэзии, хоть такой поэзии, ка­кую представил, например, Гете». «Были люди, - замечает критик в другом месте, - которые изучали природу и на­слаждались ею, понимали смысл ее явлений, знали движе­ние волн и трав прозябанье, читали звездную книгу ясно, научно, без мечтательности, и были великими поэтами».

Г. Антонович, очевидно, не хочет приводить стихов, ко­торые всем известны:

С природой одною он жизнью дышал.

Ручья разумел лепетанье,

И говор древесных листов понимал,

И чувствовал трав прозябанье;

Была ему звездная книга ясна,

И с ним говорила морская волна. (Из стих. Е.А.Баратынского «На смерть Гете» ,1832)

Дело ясное: г. Антонович объявляет себя поклонником Гете и утверждает, что молодое поколение признает по­эзию великого старца. От него, говорит он, мы научились «высшему и разумному наслаждению природой». Вот нео­жиданный и, признаемся, весьма сомнительный факт! Дав­но ли же это «Современник» сделался поклонником тай­ного советника Гете? «Современник» ведь очень много го­ворит о литературе; он особенно любит стишки. Чуть, бы­вало, появится сборник каких-нибудь стихотворений, уж на него непременно пишется разбор. Но чтобы он много толковал о Гете, чтобы ставил его в образец, - этого, ка­жется, вовсе не бывало. «Современник» бранил Пушкина: вот это все помнят; но прославлять Гете - ему случается, кажется, в первый раз, если не поминать давно прошедших и забытых годов. Что же это значит? Разве уж очень пона­добился?

Да и возможное ли дело, чтобы «Современник» восхи­щался Гете, эгоистом Гете, который служит вечною ссыл­кою для поклонников искусства для искусства, который представляет образец олимпийского безучастия к земным делам, который пережил революцию, покорение Германии и войну освобождения, не принимая в них никакого сер­дечного участия, глядя на все события свысока!.. (См. статью А.В.Дружинина «Критика Гоголевского периода русской литературы и наши к ней отношения» в томе «Критика 50-х гг. Х1Х века» и примечания к ней).

Не можем мы также думать, чтобы молодое поколение училось наслаждению природой или чему-нибудь другому у Гете. Дело это всем известное; если молодое поколение читает поэтов, то уж никак не Гете; вместо Гете оно много-много читает Гейне, вместо Пушкина - Некрасова. Если г. Антонович столь неожиданно объявил себя привержен­цем Гете, то это еще не доказывает, что молодое поколение расположено упиваться гетевскою поэзией, что оно учится у Гете наслаждаться природою.

РОМАН И. С. ТУРГЕНЕВА
“ОТЦЫ И ДЕТИ” В РУССКОЙ КРИТИКЕ

«Отцы и дети» вызвали целую бурю в мире литературной критики. После выхода романа появилось огромное число совершенно противоположных по своему заряду критических откликов и статей, что косвенно свидетельствовало о простодушии и невинности русской читающей публики. Критика отнеслась к художественному произведению как к публицистической статье, к политическому памфлету, не желая реконструировать точку зрения автора. С выходом романа начинается оживленное обсуждение его в печати, которое сразу же приобрело острый полемический характер. Почти все русские газеты и журналы откликнулись на появление романа. Произведение порождало разногласия как между идейными противниками, так и в среде единомышленников, например, в демократических журналах “Современник” и “Русское слово”. Спор, по существу, шел о типе нового революционного деятеля русской истории.
“Современник” откликнулся на роман статьей М. А. Антоновича “Асмодей нашего времени”. Обстоятельства, связанные с уходом Тургенева из “Современника”, заранее располагали к тому, что роман был оценен критиком отрицательно.
Антонович увидел в нем панегирик “отцам” и клевету на молодое поколение.
Кроме того, утверждалось, что роман очень слаб в художественном отношении, что Тургенев, ставивший своей целью опорочить Базарова, прибегает к карикатуре, изображая главного героя чудовищем “с крошечной головкой и гигантским ртом, с маленьким лицом и преболыпущим носом”. Антонович пытается защищать от нападок Тургенева женскую эмансипацию и эстетические принципы молодого поколения, стараясь доказать, что “Кукшина не так пуста и ограниченна, как Павел Петрович”. По поводу отрицания Базаровым искусства
Антонович заявил, что это - чистейшая ложь, что молодое поколение отрицает только “чистое искусство”, к числу представителей которого, правда, причислил Пушкина и самого Тургенева. По мнению Антоновича с первых же страниц, к величайшему изумлению читающего, им овладевает некоторого рода скука; но, разумеется, вы этим не смущаетесь и продолжаете читать, надеясь, что дальше будет лучше, что автор войдет в свою роль, что талант возьмет свое и невольно увлечет ваше внимание. А между тем и дальше, когда действие романа развертывается перед вами вполне, ваше любопытство не шевелится, ваше чувство остается нетронутым; чтение производит на вас какое-то неудовлетворительное впечатление, которое отражается не на чувстве, а что всего удивительнее - на уме. Вас обдает каким-то мертвящим холодом; вы не живете с действующими лицами романа, не проникаетесь их жизнью, а начинаете холодно рассуждать с ними, или, точнее, следить за их рассуждениями. Вы забываете, что перед вами лежит роман талантливого художника, и воображаете, что вы читаете морально-философский тракта, но плохой и поверхностный, который, не удовлетворяя уму, тем самым производит неприятное впечатление и на ваше чувство. Это показывает, что новое произведение Тургенева крайне неудовлетворительно в художественном отношении. Тургенев относится к своим героям, не фаворитам его, совершенно иначе. Он питает к ним какую-то личную ненависть и неприязнь, как будто они лично сделали ему какую-нибудь обиду и пакость, и он старается отмстить им на каждом шагу, как человек лично оскорбленный; он с внутренним удовольствием отыскивает в них слабости и недостатки, о которых и говорит с дурно скрываемым злорадством и только для того, чтобы унизить героя в глазах читателей: "посмотрите, дескать, какие негодяи мои враги и противники". Он детски радуется, когда ему удается уколоть чем-нибудь нелюбимого героя, сострить над ним, представить его в смешном или пошлом и мерзком виде; каждый промах, каждый необдуманный шаг героя приятно щекочет его самолюбие, вызывает улыбку самодовольствия, обнаруживающего гордое, но мелкое и негуманное сознание собственного превосходства. Эта мстительность доходит до смешного, имеет вид школьных щипков, обнаруживаясь в мелочах и пустяках. Главный герой романа с гордостью и заносчивостью говорит о своем искусстве в картежной игре; а Тургенев заставляет его постоянно проигрывать. Потом Тургенев старается выставить главного героя обжорой, который только и думает о том, как бы поесть и попить, и это опять делается не с добродушием и комизмом, а все с тою же мстительностью и желанием унизить героя; Из разных мест романа Тургенева видно, что главный герой его человек не глупый, - напротив, очень способный и даровитый, любознательный, прилежно занимающийся и много знающий; а между тем в спорах он совершенно теряется, высказывает бессмыслицы и проповедует нелепости, непростительные самому ограниченному уму. О нравственном характере и нравственных качествах героя и говорить нечего; это не человек, а какое-то ужасное существо, просто дьявол, или, выражаясь более поэтически, асмодей. Он систематически ненавидит и преследует все, начиная от своих добрых родителей, которых он терпеть не может, и, оканчивая лягушками, которых он режет с беспощадною жестокостью. Никогда ни одно чувство не закрадывалось в его холодное сердце; не видно в нем и следа какого-нибудь увлечения или страсти; самую ненависть он отпускает рассчитано, по гранам. И заметьте, этот герой - молодой человек, юноша! Он представляется каким-то ядовитым существом, которое отравляет все, к чему ни прикоснется; у него есть друг, но и его он презирает и к нему не имеет ни малейшего расположения; есть у него последователи, но и их он также ненавидит. Роман есть не что иное, как беспощадная и тоже разрушительная критика молодого поколения. Во всех современных вопросах, умственных движениях, толках и идеалах, занимающих молодое поколение, Тургенев не находит никакого смысла и дает понять, что они ведут только к разврату, пустоте, прозаической пошлости и цинизму.
Какое заключение можно будет вывести из этого романа; кто окажется правым и виноватым, кто хуже, а кто лучше - "отцы" или "дети"? Такое же одностороннее значение имеет и роман Тургенева. Извините, Тургенев, вы не умели определить своей задачи; вместо изображения отношений между "отцами" и "детьми" вы написали панегирик "отцам" и обличение "детям"; да и "детей" вы не поняли, и вместо обличения у вас вышла клевета. Распространителей здравых понятий между молодым поколением вы хотели представить развратителями юношества, сеятелями раздора и зла, ненавидящими добро, - одним словом, асмодеями. Попытка эта не первая и повторяется весьма часто.
Такая же попытка сделана была, несколько лет тому назад, в одном романе, который был "явлением, пропущенным нашей критикой", потому что принадлежал автору, в то время безвестному и не имевшему той громкой известности, какою он пользуется теперь. Этот роман есть "Асмодей нашего времени", соч.
Аскоченского, появившийся в свет в 1858 г. Последний роман Тургенева живо напомнил нам этого "Асмодея" своею общею мыслью, своими тенденциями, своими личностями, а в особенности своим главным героем.

В журнале “Русское слово” в 1862 году появляется статья Д. И. Писарева
“Базаров”. Критик отмечает некоторую предвзятость автора по отношению к
Базарову, говорит, что в ряде случаев Тургенев “не благоволит к своему герою”, что он испытывает “невольную антипатию к этому направлению мысли”.
Но общее заключение о романе сводится не к этому^. Д. И. Писарев находит в образе Базарова художественный синтез наиболее существенных сторон мировоззрения разночинной демократии, изображенных правдиво, несмотря на первоначальный замысел Тургенева. Критик открыто симпатизирует Базарову, его сильному, честному и суровому характеру. Он считал, что Тургенев понял этот новый для России человеческий тип "так верно, как не поймет ни один из наших молодых реалистов".Критическое отношение автора к Базарову воспринимается критиком как достоинство, так как “со стороны виднее достоинства и недостатки”, а “строго критический взгляд... в настоящую минуту оказывается плодотворнее, чем голословное восхищение или раболепное обожание”. Трагедия Базарова, по мнению Писарева, состоит в том, что для настоящего дела в действительности нет благоприятных условий, а потому, “не имея возможности показать нам, как живет и действует Базаров, И. С.
Тургенев показал нам, как он умирает.
В своей статье Д. И. Писарев подтверждает общественную чуткость художника и эстетическую значимость романа: “Новый роман Тургенева дает нам все то, чем мы привыкли наслаждаться в его произведениях. Художественная отделка безукоризненно хороша... А явления эти очень близки к нам, так близки, что все наше молодое поколение своими стремлениями и идеями может узнать себя в действующих лицах этого романа”. Еще до начала непосредственной полемики Д.
И. Писарев фактически предугадывает позицию Антоновича. По поводу сцен с
Ситниковым и Кукшиной он замечает: “Многие из литературных противников
“Русского вестника” с ожесточением накинутся на Тургенева за эти сцены”.
Однако Д. И. Писарев убежден, что настоящий нигилист, демократ-разночинец так же, как и Базаров, должен отрицать искусство, не понимать Пушкина, быть уверенным, что Рафаэль “гроша медного не стоит”. Но для нас важно, что
Базаров, погибающий в романе, “воскресает” на последней странице писаревской статьи: “Что делать? Жить, пока живется, есть сухой хлеб, когда нет ростбифу, быть с женщинами, когда нельзя любить женщину, а вообще не мечтать об апельсиновых деревьях и пальмах, когда под ногами снеговые сугробы и холодные тундры”. Пожалуй, мы можем считать статью Писарева наиболее яркой трактовкой романа в 60-е годы.

В 1862 году, в четвертой книжке журнала “Время”, издаваемого Ф. М. и М.
М. Достоевскими, выходит интересная статья Н. Н. Страхова, которая называется “И. С. Тургенев. “Отцы и дети”. Страхов убежден, что роман - замечательное Достижение Тургенева-художника. Образ же Базарова критик считает крайне типичным. “Базаров есть тип, идеал, явление, возведенное в перл создания”. Некоторые черты базаровского характера объяснены Страховым точнее, чем Писаревым, например, отрицание искусства. То, что Писарев считал случайным непониманием, объясняемым индивидуальным развитием героя
(“Он сплеча отрицает вещи, которых не знает или не понимает...”), Страхов воспринимал существенной чертой характера нигилиста: “...Искусство всегда носит в себе характер примирения, тогда как Базаров вовсе не желает примириться с жизнью. Искусство есть идеализм, созерцание, отрешение от жизни и поклонение идеалам; Базаров же реалист, не созерцатель, а деятель...” Однако если у Д. И. Писарева Базаров - герой, у которого слово и дело сливаются в одно целое, то у Страхова нигилист все еще герой
“слова”, пусть с жаждой деятельности, доведенной до крайней степени.
Страхов уловил вневременной смысл романа, сумев подняться над идеологическими спорами своего времени. “Написать роман с прогрессивным и ретроградным направлением - ещё вещь не трудная. Тургенев же имел притязания и дерзость создать роман, имеющий всевозможные направления; поклонник вечной истины, вечной красоты, он имел гордую цель во временном указать на вечное и написал роман не прогрессивный и не ретроградный, а, так сказать, всегдашний”, - писал критик.

На тургеневский роман откликнулся и либеральный критик П. В. Анненков.
В своей статье “Базаров и Обломов” он пытается доказать, что, несмотря на внешнее отличие Базарова от Обломова, “зерно заложено одно и то же в обеих натурах ”.

В 1862 году в журнале “Век” выходит статья неизвестного автора
“Нигилист Базаров”. Посвящена она прежде всего анализу личности главного героя: “Базаров - нигилист. К той среде, в которой он поставлен, он относится безусловно отрицательно. Дружбы для него не существует: он терпит своего приятеля, как сильный терпит слабого. Родственные отношения для него привычка родителей к нему. Любовь он понимает как материалист. На народ смотрит с пренебрежением взрослого на малых ребят. Никакой сферы деятельности не остается для Базарова”. Что же касается нигилизма, неизвестный критик заявляет, что отрицание Базарова не имеет под собой основы, “для него нет причин”.

В работе А. И. Герцена “Еще раз Базаров” главным объектом полемики становится не тургеневский герой, а Базаров, созданный в статьях Д. И.
Писарева. “Верно ли понял Писарев тургеневского Базарова, до этого мне дела нет. Важно то, что он в Базарове узнал себя и своих и добавил, чего недоставало в книге”, - писал критик. Кроме того, Герцен сравнивает
Базарова с декабристами и приходит к выводу, что “декабристы - наши великие отцы, Базаровы - наши блудные дети”. Нигилизм в статье назван “логикой без структур, наукой без догматов, покорностью опыту”.

В конце десятилетия в полемику вокруг романа включается сам Тургенев. В статье “По поводу “Отцов и детей” он рассказывает историю своего замысла, этапы публикации романа, выступает со своими суждениями по поводу объективности воспроизведения действительности: “...Точно и сильно воспроизвести истину, реальность жизни - есть высочайшее счастье для литератора, даже если эта истина не совпадает с его собственными симпатиями”.

Рассмотренные в реферате работы не являются единственными откликами русской общественности на роман Тургенева “Отцы и дети”. Практически каждый русский писатель и критик высказал в той или иной форме свое отношение к проблемам, поднятым в романе. А не это ли является настоящим признанием актуальности и значимости произведения?

Репетиторство

Нужна помощь по изучению какой-либы темы?

Наши специалисты проконсультируют или окажут репетиторские услуги по интересующей вас тематике.
Отправь заявку с указанием темы прямо сейчас, чтобы узнать о возможности получения консультации.

Статья Н. Н. Страхова посвящена роману И. С. Тургенева "Отцы и дети". Проблематика критического материала касается:

• смысла самой литературно-критической деятельности (автор не стремится поучать читателя, но думает, что сам читатель этого хочет);
• стиля, в котором должна писаться литературная критика (она не должна быть слишком сухой и привлекать внимание человека);
• разлада между творческой личностью и ожиданиями окружающих (так, по мнению Страхова, было с Пушкиным);
• роли конкретного произведения ("Отцов и детей" Тургенева) в русской литературе.

Первое, что отмечает критик, - что от Тургенева также ожидали "урока и поучения". Он ставит вопрос о прогрессивности или ретроградности романа.

Он отмечает, что карточные игры, небрежный стиль одежды и любовь к шампанскому Базарова - это некоторый вызов обществу, причина недоумения у читательской аудитории. Страхов также заметил: на само произведение есть разные взгляды. Более того - люди спорят, кому же симпатизирует сам автор - "отцам" или "детям", виновен ли сам Базаров в своих бедах.

Конечно же, нельзя не согласиться с критиком, что этот роман - особое событие в развитии русской литературы. Более того, в статье говорится, что у произведения, возможно, есть таинственная цель и она достигнута. Получается, что статья не претендует на роль 100% истины, но пытается разобраться в особенностях "Отцов и детей".

Основные герои романа - Аркадий Кирсанов и Евгений Базаров, молодые друзья. У Базарова есть родители, у Кирсанова - отец и молодая незаконная мачеха Фенечка. Также по ходу романа друзья знакомятся с сёстрами Локтевыми - Анной, в замужестве Одинцовой, на момент разворачивающихся событий - вдовой, и юной Катей. Базаров влюбляется в Анну, а Кирсанов - в Катю. К сожалению, в конце произведения Базаров погибает.

Однако для публики и литературной критики открыт вопрос - существуют ли в реальности люди, аналогичные Базарову? По мнению И. С. Тургенева, это вполне реальный тип, хотя и редкий. Но для Страхова Базаров всё же является плодом авторского воображения. И если для Тургенева "Отцы и дети" - отражение, собственное видение русской действительности, то для критика, автора статьи сам писатель - следит "за движением русской мысли и русской жизни". Он отмечает реалистичность и жизненность книги Тургенева.

Важным моментом являются комментарии критика относительно образа Базарова.

Дело в том, что Страхов подметил важный момент: Базарову придаются черты разных людей, поэтому каждый реальный человек чем-то на него похож, по мнению Страхова.

Статья отмечает чуткость и понимание писателем своей эпохи, глубокую любовь к жизни и окружающим людям. Более того, критик защищает писателя от обвинений в вымысле и искажении действительности.

Вероятнее всего, целью романа Тургенева было в общем и в целом осветить конфликт поколений, показать трагизм человеческой жизни. Именно поэтому Базаров стал сборным образом, не был списан с конкретного человека.

По мнению критика, многие люди несправедливо рассматривают Базарова как главу молодёжного кружка, но и такая позиция ошибочна.

Также Страхов считает, что в "отцах и детях" нужно ценить поэзию, не уделяя излишнего внимания "задним мыслям". По сути, роман создан не для поучения, но для наслаждения, считает критик. Однако И. С. Тургенев всё-таки недаром описал трагическую смерть своего героя - видимо, в романе всё же был поучительный момент. У Евгения остались старенькие родители, которые тосковали по сыну - может быть, писатель хотел напомнить, что нужно ценить своих близких - и родителям детей, и детям - родителей? Этот роман мог быть попыткой не только описать, но и смягчить или даже преодолеть вечный и современный ему конфликт поколений.

Процессы, происходящие в литературной среде в 1850-е годы.

Роман И. С. Тургенева «Отцы и дети». Критика романа.

В первой половине 50-х годов происходил процесс консолидации прогрессивной интеллигенции. Лучшие люди объединились в главном для революции вопросе о крепостном праве. В это время Тургенев много работает в журнале «Современник». Считается, что под влиянием В. Г. Белинского Тургенев сделал переход от поэзии к прозе, от романтизма к реализму. После смерти Белинского редактором журнала стал Н. А. Некрасов. Он также привлекает к сотрудничеству Тургенева, который, в свою очередь, привлекает Л. Н. Толстого и А. Н. Островского. Во второй половине 50-х годов происходит процесс дифференциации и расслоения в прогрессивно мыслящих кругах. Появляются разночинцы - люди, не принадлежащие ни к одному из установленных в то время сословий: ни к дворянскому, ни к купеческому, ни к мещанскому, ни к цеховым ремесленникам, ни к крестьянству, а также не имеющие личного дворянства или духовного сана. Тургенев не придавал особого значения происхождению человека, с которым он общался. Некрасов привлекает в «Современник» сначала Н. Г. Чернышевского, затем Н. А. Добролюбова. По мере того как в России начинает складываться революционная ситуация, Тургенев приходит к убеждению, что необходимо отменить крепостное право бескровным путем. Некрасов же выступал за революцию. Так пути Некрасова и Тургенева начали расходиться. Чернышевский в это время опубликовал диссертацию об эстетическом отношении искусства к действительности, которая привела Тургенева в ярость. Диссертация грешила чертами вульгарного материализма:

Чернышевский выдвигал в ней идею о том, что искусство - лишь подражание жизни, лишь слабая копия действительности. Чернышевский недооценивал роль искусства. Тургенев не потерпел вульгарного материализма и назвал работу Чернышевского «мертвечиной». Он считал такое понимание искусства отвратительным, пошлым и глупым, о чем неоднократно высказывался в своих письмах к Л. Толстому, Н. Некрасову, А. Дружинину и Д. Григоровичу.

В одном из писем Некрасову в 1855 году Тургенев писал о подобном отношении к искусству так: «Эта худо скрытая вражда к искусству - везде скверна - а у нас и подавно. Отними у нас этот энтузиазм -после того хоть со света долой беги».

Но Некрасов, Чернышевский и Добролюбов выступали за максимальное сближение искусства и жизни, считали, что искусство должно иметь исключительно дидактический характер. Тургенев рассорился с Чернышевским и Добролюбовым, так как считал, что они обращаются с литературой не как с художественным миром, который существует параллельно с нашим, а как со вспомогательным орудием в борьбе. Тургенев не был сторонником «чистого» искусства (теории «искусства для искусства»), но он все же не мог согласиться с тем, что Чернышевский и Добролюбов рассматривают художественное произведение только как критическую статью, не видя в нем ничего большего. Добролюбов из-за этого считал, что Тургенев не товарищ революционно­демократическому крылу «Современника» и что в решительную минуту Тургенев отступит. В 1860 году Добролюбов опубликовал в «Современнике» критический разбор романа Тургенева «Накануне» - статью «Когда же придет настоящий день?». Тургенев был совершенно не согласен с ключевыми моментами в этой публикации и даже просил Некрасова не печатать ее на страницах журнала. Но статья все же была опубликована. После этого Тургенев окончательно порывает с «Современником».

Вот почему свой новый роман «Отцы и дети» Тургенев печатает в консервативном журнале «Русский вестник», который противостоял «Современнику». Редактор «Русского вестника» М. Н. Катков хотел руками Тургенева выстрелить в адрес революционно-демократического крыла «Современника», поэтому с большой охотой согласился на публикацию в «Русском вестнике» «Отцов и детей». Чтобы удар был ощутимее, Катков выпускает роман с поправками, снижающими образ Базарова.

В конце 1862 года роман вышел отдельной книгой с посвящением памяти Белинского.

Роман считался современниками Тургенева довольно полемичным. До конца 60-х годов XIX века вокруг него шли острые споры. Роман слишком задел за живое, слишком соотносился с самой жизнью, а авторская позиция была достаточно полемична. Тургенева очень огорчала эта ситуация, ему приходилось объясняться по поводу своего произведения. В 1869 году он публикует статью «По поводу «Отцов и детей»», где пишет: «Я замечал холодность, доходившую до негодования, во многих мне близких и симпатических людях; я получал поздравления, чуть не лобызания, от людей противного мне лагеря, от врагов. Меня это конфузило. огорчало; но совесть не упрекала меня: я хорошо знал, что я честно, и не только без предубежденья, но даже с сочувствием отнесся к выведенному мною типу». Тургенев считал, что «вся причина недоразумений» заключается в том, что «базаровский тип не успел пройти чрез постепенные фазисы, через которые обыкновенно проходят литературные типы», как, например, Онегин и Печорин. Автор говорит, что «это многих сбило с толку [.] читателю всегда неловко, им легко овладевает недоумение, даже досада, если автор обращается с изображаемым характером, как с живым существом, то есть видит и выставляет его худые и хорошие стороны, а главное, если он не показывает явной симпатии или антипатии к собственному детищу».

Романом, в конце концов, остались недовольны практически все. «Современник» увидел в нем пасквиль на прогрессивное общество, а консервативное крыло осталось недовольно, так как им казалось, что Тургенев не до конца развенчал образ Базарова. Одним из немногих, кому был по нраву образ главного героя и роман в целом, являлся Д. И. Писарев, который в своей статье «Базаров» (1862) очень хорошо отзывался о романе: «Тургенев - один из лучших людей прошлого поколения; определить, как он смотрит на нас и почему он смотрит на нас так, а не иначе, значит найти причину того разлада, который замечается повсеместно в нашей частной семейной жизни; того разлада, от которого часто гибнут молодые жизни и от которого постоянно кряхтят и охают старички и старушки, не успевающие обработать на свою колодку понятия и поступки своих сыновей и дочерей». В главном герое Писарев видел глубокую личность, обладающую мощной силой и потенциалом. Про таких людей он писал: «Они сознают свое несходство с массой и смело отдаляются от нее поступками, привычками, всем образом жизни. Пойдет ли за ними общество - до этого им нет дела. Они полны собой, своей внутренней жизнью».